Схиархимандрит Авраам (Рейдман). Из книги "Я избираю простоту".
Вы говорите на духовные темы, в основном опираясь на святых отцов. Но было бы интересно, если бы вы рассказали что-нибудь и о своем личном духовном опыте: например, о том, какие бывают состояния в молитве, и так далее.
Я вам скажу безотносительно к себе, что рассказывать о своем внутреннем состоянии нельзя. Говорить об этом без вреда для себя могут только люди, которые настолько высоко преуспели, что уже не боятся страсти тщеславия. Приведу пример из книги схиархимандрита Софрония (Сахарова). Когда он еще подвизался на Афоне, то ему был дан такой дар: на протяжении двух недель он имел необыкновенную благодать и находился в состоянии духовного созерцания. Всегда видел в своей душе Божественный свет, что бы он ни делал, какие бы молитвы ни читал. Как-то один из монахов, видимо сравнительно скромного преуспеяния, прочитал в «Божественных гимнах» Симеона Нового Богослова о состоянии, подобном тому, которое испытывал схиархимандрит Софроний. Монах спросил отца Софрония, что́ преподобный Симеон имеет в виду под этим всем? Старец Софроний ответил: «Мне кажется, он имел в виду то-то и то-то». И хотя он не говорил: «Я чувствую то-то и то-то», а рассказал о своем состоянии, как будто просто рассуждая о нем, но после этого благодать от него отошла. Поэтому рассказывать о собственном духовном опыте, я бы даже сказал, безумно. Отец Софроний многие свои книги писал в возрасте около девяноста лет, когда уже смотрел смерти в лицо. Он говорил: «Я настолько стар, что мне, наверное, уже не так страшно рассказывать обо всем».
Кроме того, у нас есть пример преподобного Нила Сорского – замечательный пример, которому надо было бы следовать всем. Преподобный Нил никогда не отвечал на вопрос, пока не находил ответа у святых отцов или в Священном Писании. Из смирения он почитал себя недостойным говорить от себя, своими словами, хотя он был в отличие от меня действительно высокопреуспевший подвижник, достигший высочайших духовных состояний. Поэтому мы в любом случае не имеем права говорить от себя, мы должны говорить так, как учит Церковь. Если бы я хорошо знал святых отцов, то вообще ни одного слова не произнес бы от себя, только цитировал бы и все. Говорил бы так: «Иоанн Дамаскин сказал по этому поводу то-то, Григорий Богослов сказал то-то, а Ефрем Сирин сказал то-то», и это было бы лучше всего, но я, к сожалению, не смогу так быстро подобрать цитаты, да и многого не помню наизусть. Я надеюсь, что я не говорю ничего своего, а рассуждаю в духе святых отцов. Я не хочу никакой оригинальности, никакого особенного личного опыта, я его боюсь.
Все святые отцы всегда опирались, во-первых, на Священное Писание, во-вторых, на опыт предыдущих святых отцов. А чем дальше по времени мы живем от источника апостольского учения, тем больше, к сожалению, оскудевает благодать учения и тем с большей осторожностью мы должны говорить. Более того, существуют церковные правила, согласно которым епископ обязан учить пасомых в пределах, начертанных святыми отцами, чтобы, говоря что-то от себя, он нечаянно не ошибся.
Для меня всегда бывает большой радостью, когда я, прочитав у святых отцов какие-либо мысли, нахожу совпадение с тем, до чего я как будто бы додумался сам. Я не огорчаюсь, что до меня, так сказать, это всё уже открыли, а, наоборот, радуюсь, что я, оказывается, правильно думал. Мне кажется, что это самое наилучшее и для всех необходимое. А оригинальность, из которой сейчас делают культ, – это просто от гордости. Каждый хочет показать, что он представляет собой нечто особенное, что у него особенный опыт, особенное видение мира и прочее, и прочее. А какое может быть особенное видение, когда мы все одинаковые? Ничего особенного на самом деле и быть не может. Если только считать за великую особенность то, что у одного волосы русые, а у другого каштановые или у одного нос крючком, а у другого – картошкой.