Монах, пожелавший получить дары

Категория: Ожидание получения даров от Бога

Преподобный Неофит, затворник Кипрский. "Слово о некоем монахе в Палестине, который в 6693 году[1], индикта 3-го, в месяце сентябре, был обольщен бесами и бедственным образом пал".

1. По слуху, как это говорится, я слышал на основании слов из отеческих книг о некоторых, которые были обольщены и введены в прелесть уловками сатаны, который, будучи обольстителем и злодеем, всегда обольщает человеческий род. Теперь же и в наши дни произошло нечто такое, и даже еще более бедственное, чем случившееся в древности, так что величиною наваждения оно затмило собою и превзошло то, что случалось раньше. И об этом узнал я от одного правдолюбивого и живущего по Богу монаха, который немалое время прожил вместе с оным (обольщенным диаволом монахом) и из его уст слышал ту прелесть, в которую тог впал, и сам еще точнее расспрашивал его о ней, с одной стороны, любопытствуя относительно диавольских ухищрений, а, с другой стороны, на основании случившегося беспокоясь о своей собственной стойкости, по написанному:

«Да плачевопльствует питис[2], зане паде кедр» (Зах. 11, 2). И, вот, этот брат, разрываясь сердцем, рассказал мне все то, что он слышал от обольщенного. И я, с моей стороны, пришел в большое огорчение и весьма опечалился таковому несчастью и сатанинскому злодейству.

2. И я посчитал, что было бы несправедливо погрузить в глубину забвения таковой опыт; но — следует поведать о нем ради утверждения нас и многих других в благодати Христовой, поскольку это не только побудит успешно подвизающихся быть еще более старательными в подражании Ему, но бывает иногда, что и падение падших сохраняет многих в стойкости; поэтому и Священные Писания всемерно выставляют повествования и о правостоящих и о павших, дабы читатели ревновали жительству стойких, а от поползновения падших бежали; — на основании чего и я счел за правое по возможности предать писанию оное сатанинское наваждение, в новейшие времена слышанное и виденное, дабы мы не были легко доверчивыми в отношении фантазм началозлобного и вселукавого диавола; но, если бы даже и Ангел света или дух Мученика или Преподобного кого пришел к нам, мы бы не оказывали ему веру, но долженствовали всегда и при всех обстоятельствах запечатлевать себя крестным знамением и возносить руки наши вместе с очами к Богу, и призывать на помощь спасительное и всесвятое имя Христово и провозглашать таким образом: «Не оставь меня, Господи Боже мой; и не отврати помощь Твою и милость Твою от меня; и да не прельстит и похитит меня от Тебя началозлобный отступник; и не допусти мне, творению Твоему, впасть в искушение; но по слову Твоему, Владыко, избавь меня от лукавого и началозлобного врага, — молитвами Приснодевы Марии и Всечистыя Матере Твоея».

3. Я убежден, что при произношении этих слов видение явит себя какого оно рода: от Бога ли оно, или — от супостата; и если оно сатанинское, то оно скорее исчезнет, прогнанное благодатью призванного Христа; если же оно поистине от Бога, то и в этом случае не нужно устремляться на него, но лучше следует сказать видению: «Приидите, поклонимся и припадем Самому Христу, Царю и Богу нашему. Приидите, поклонимся Триипостасному Единому Божеству. Приидите, поклонимся иконе Христа и Богоматери и Кресту Господню, стражу моему и губителю демонов. Произнесем также и святой Символ Веры и Да воскреснет Бог, и тогда справедливо я поверю тебе, что ты пришло от Бога к моему недостоинству, не сделавшему ничего доброго пред Богом, но — по благодати Его милуя и утешая мое ничтожество». Таковое, вот, и подобное сему если бы обольщенный брат исполнил и произнес, то и не стал бы жертвою поругания оных лукавых демонов, и не потерпел бы от них такое обольщение и зло, и вместо Пастыря не подпал под волка, и вместо Света не принял бы тьму, и вместо пристанища не впал бы в таковую яму.

4. Но теперь расскажем, каким образом он был прельщен, делая это, конечно, не для того, будто бы я хотел порицать его (потому что, порицая его, я бы порицал самого себя, как кормчего, не умеющего и свой собственный корабль, сущий в море, направить в пристань); но — для того, чтобы его падение и преткновение послужило к нашему утверждению в Боге и трезвению; потому что он уже пострадал от того, что приключилось ему, и судьба его — дело Божие; мы же имеем нужду в большой Божией помощи и большой бдительности, дабы не оказаться бедственно уловленными гнусным ловцом. Поэтому и я, прежде чем рассказать о прельстившемся, сначала побеседовал о нашей незыблемости в Боге; потому что, если при падении нечестивых, как написано, праведные страшатся, и преступники, видя иного преступника наказуемым, получали от этого хороший урок, то насколько больше следует нам бояться и научаться, видя, что не нечестивый, а — благочестивый, и не преступник, а — добродетельный и обладавший богатством добродетелей, внезапно обнищал и бедственным образом потерпел кораблекрушение на суше.

5. Некий муж, родом грузин, по имени Гавриил, испытанный монах, удостоенный священнического сана, весьма искусный во всякого рода рукоделии и достигший святых мест Иерусалима, явил себя прекрасным делателем добродетели, и не только потому, что он усердно прослужил в различных общежительных монастырях и был почитаем всеми, как благоразумный и священный и искусный и сведущий и братолюбивый и тонкий знаток Священных Писаний, но и — потому, что и отшельнический образ жизни он проводил в различных местах и в разные времена, иногда три года, иногда пять лет, то опять иные три года, стараясь истомить крепость тела и худшее покорить лучшему (т. е. тело — душе), и склонное к своеволию[3]превратить в хорошо дисциплинированное; затем, перейдя в знаменитейший монастырь святого и великого Отца Саввы (Освященного), и пробыв в нем несколько лет, он обратился к игумену с просьбой разрешить ему взойти на столб ради, возможно, более строгого подвижничества и прохождения добродетели — хотя и случилось обратное сему, потому что он потерял все добрые приобретения, которыми он обладал раньше, подобно тому, как если бы кто вздумал летать, не имея крыльев, тот, упав, легко разбился бы. Игумен же лавры, кир Савва, будучи любителем и покровителем доброго дела, разрешил сему мужу восшествие на столб, которое оказалось для него не столь восшествием, как — сошествием: потому что, как невозможно на море проехать телегой, так недостижимо на суше переплывать кораблем; каковым примерам, пожалуй, мы подражаем тогда, когда непоследовательно берем на себя нечто и стремимся к чему-то, что не следует делать.

6. И, вот, на протяжении трех лет он был на столбе, живя старательно; но, как сам он говорит, сердце его уклонилось (от правого пути), требуя у Бога некоего дара; а было это, как дело показало, явной уловкой сатаны, дабы привести его к вожделению не подобающих вещей, так чтобы — в результате сего — он бы попусту утерял и то, что имел (в отношении добродетели), что и действительно произошло. Потому что, как вырвавший у себя собственный зуб и вместо него воткнувший деревянный, делает ядение затруднительным, так и сбившийся, по злоумыслу сатаны, с божественной и прямой дороги, встретит преследующие его тяжкие и губительные положения. И, о, какое обольщение! Какое бешенство на нас врага! Потому что в позднее ночное время пришел к нему вселукавый бес и носитель зла, приняв на себя облик великого Отца Саввы (Освященного, основателя соименной ему Лавры) и сказал ему: «Радуйся, брат, потому что поистине ты совершил великое и превзошел меня в добродетелях; и я, пребывая здесь и часто посещая (братию), кроме тебя никому не явил себя из монахов моей лавры, отвращаясь от них по причине их страстей и нерадения; ты же — твоею добродетелью и добрыми подвигами — угодил Богу, и Он меня послал тебя посетить и возвестить тебе великую милость, именно: Сам Христос имеет намерение придти к тебе с чинами Своих Ангелов, дабы явить тебя, согласно твоему желанию, участником известных даров и показать тебе, как некогда и великому Паисию, каковым Он имеет придти во Второе Свое и страшное Пришествие. Я же имею опять придти к тебе завтра в поздний (ночной) час, — и то — не один, а с двумя моими собратьями, именно: с великим Симеоном Столпником и с сущим из моей лавры святым Стефаном Трихиной — (заметь обольщение: все три имени начинаются с «С»: Савва, Симеон и Стефан)[4]чтобы проводить тебя для твоего сретения со Христом и твоего поклонения Ему; потому что нам троим предписано посещать тебя и пребывать у тебя».

7. И сказав это и показав на крючке обмана приманку, исполненную смертоносного яда, злой сеятель сгубил монаха. Потому что, как невозможно, чтобы вырванное с корнем дерево виделось высящимся к небу, как невозможно представить себе, чтобы звезды сияли внизу на земле, так нет ничего опаснее и губительнее, чем с доверием принимать сатанинские видения и уловки и прельщаться ими. Этот же монах, вместо того, чтобы приготовиться к тому, чтобы потребовать от пришельцев верных доказательств того: прельщают ли они его или же, действительно, говорят истину, — еще более окрылился в стремлении к получению Божиих даров и к высокомерному обдумыванию, чем ему достоит гордиться или, лучше сказать, безумствовать. Затем, как ему было обещано, на следующую ночь к нему пришла преждереченная окаянная тройка, и как невозможно увидеть, чтобы река противоестественным образом текла из низлежащих мест наверх, так и при такого рода видениях и обольщениях невозможно увидеть или услышать что-либо правое и полезное; — и подтвердив сказанный ими обман относительно предвозвещенных ему предметов, и найдя, что монах доверчив и не потребовал от них никакого подтверждения (истинности всего того, что они говорят), они уже поставили ему опасное и губительное и поистине достойное их злодейства требование, именно: указывая на честную и пречистую икону Божией Матери, они — о, какая прелесть и какое безумие! — сказали ему: «Больше не кланяйся и не молись Ей, как Матери Христовой: потому что заблуждаются кланяющиеся Ей и почитающие Ее как Богородицу: потому что для такого и столь великого как — Христос, невозможно было быть рожденным женщиной и женщину называть «Матерью». Это самое и Христос имеет тебе подтвердить, когда завтра в поздний час придет к тебе».

8. Поскольку же оные обольстители и сквернейшие бесы, говоря так, привели брата в исступление ума, то он не оказался в силах, — увы мне! — что-либо вообще возразить им на это, ни вспомнить пророческие слова, ни апостольские возвещения, ни постановления боговдохновенных Соборов, именующих Ее совершенным выражением: «Богородицею» и Воззванием нашего рода из пленения. И не вспомнил он того, что Господь, вися на кресте, как заботящийся о Своей Матери, вверяет Ее иному сыну: — Иоанну Богослову; и как от Сына Божиего избранная в отношении Своего положения и как соединенная со Своим возлюбленным Сыном, Она непрестанно пользуется неотъемлемой от Нее материнской честью; все это забыл оный монах и потому безумно внял губительнейшим словам бесов.

9. Затем опять в грядущую ночь обманщики пришли к обольщенному ими; и как невозможно из мякины приготовить тесто и сделать хлеб, так и здесь ничего хорошего не могло произойти. И сказали ему: «Воскури фимиам: ибо грядет к тебе Христос». Затем, после того, как он воскурил фимиам, они сказали ему: «Возведи очи твои, и виждь». И подняв глаза, он увидел словно чины сияющих ангелов и словно лики (хоры) апостолов и пророков и мучеников и преподобных; посереди же их сидящего словно на возвышенном троне (он увидел) Христа, лучше же сказать: не Христа — а супостата Христова и чуждого (врага) и начальника тьмы. И снова сказали ему дурные руководители: «Посмотри на оный чин преподобных, среди которых председательствует Великий Антоний: потому что в лике их и сам ты имеешь быть, как избранник Христов; а теперь поскорее сойди (с твоего столба) и поклонись Христу и прими от него даемые тебе дарования».

10. Но разве может мертвый дать жизнь живущему? и может ли тьма просветить кого-нибудь? и может ли бес кому-нибудь уделить благое от себя? Если же в нем нет ничего доброго, то как может он уделить от себя благо, которое сам не имеет? Если же он сделает кого участником из того, чем он обладает, то это, конечно, есть нечто дурное и губительное; как и змея, если даст что-либо из того, чем обладает, то это она передает яд, сущий в ней на основании ее природы, яд — приводящий к смерти и гибели; как и именуемый «скоморохом»[5] если бы пожелал кого-нибудь помазать маслом, варит нечто скорее безобразящее природу, чем намащает (на пользу) приступающего к нему. Так было и здесь. «Выйди, — говорят ему, — и поклонись Христу и прими от него дары». О, какая прелесть! Какое обольщение и какое бессмысленное подчинение себя обольщению! Потому что монаху следовало возразить видению: «Что значит это? Что означает этот сонм? Что это — за тайна в отношении меня? Кто я — такой и в чем — моя заслуга, чтобы Христос пришел ко мне с таким множеством небесных воинств? Истинно ли это — и самое видение? и не наваждение ли это или воображение или сон? И как я действительно узнаю: Христос ли ты, если только ты не представишь мне знамения твоей милости и благости: именно (представишь мне) твой Крест честный, которым ты соделал спасение наше и — язвы от гвоздей, благодаря которым и Фома и (весь) мир уверились в Воскресении твоем из мертвых; пусть и небесные твои чины воспоют по обыкновению поемую ими Три святую песнь; потому что поскольку ты удостоил меня большего и пришел ко мне, то удостой меня и меньшего и удовлетвори меня теми знаменьями, о которых я сказал; и если я буду твердо уверен, что Ты — Христос, то я не только поклонюсь Тебе, но и прах, сущий под Твоими стопами, смою и съем, как первейшую святыню; без этих же опознавательных знаков, не только я не поклонюсь тебе, но и отвергну тебя и произнесу тебе: «Да воскреснет Бог» и проч.

11. Но ничего не подвергнув исследованию, ничего не сказав и ничего не спросив, этот монах поклонился до земли началозлобному и чуждому Бога[6] диаволу, который, после того как тот поклонился ему, сказал монаху: «Вот, ты поклонился мне и стал наш и видел славу мою, с которой я имею придти во второе мое пришествие; ты же внимай себе, чтобы когда-либо не отступить от меня, и сейчас предо мной и пред моими ангелами торжественно объяви себя, что ты — наш; и я тебе дарую три великие дара за три великих и тяжелых года (проведенных тобою на столбе)». И монах в ответ на это сказал: «Поелику ты — Христос, то я определяю себя, что я — твой». В ответ на это обманщик сказал ему: «Иконе Марии, глаголемой Богородицею, больше не кланяйся как бы матери моей, поелику Она мне — не мать; и тебе, как нашему рабу и служителю, ныне я открыл это. Потому, что, вот, ныне ты видишь славу мою, и как было бы возможно это, чтобы я имел женщину моею матерью?!»

12. Итак, надо было, должно было в этих словах обольстителя уловить обман и ясно указать ему: «Следовательно, если Богородица — не мать тебе, то тогда и ты — не Христос; и будучи всегда лжецом, только в этом и единственном ты сказал истину, заявив ныне, что Богородица — не мать твоя, как нет никакого общения между светом и тьмою: потому что Она — Матерь истинного Света, твоя же мать — гибель и геенна вечного огня и беспросветный мрак ада». И затем следовало произнести: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его» и проч. «Я же почитаю и воспеваю и поклоняюсь пречистому образу Божией Матери и неизреченно Родившегося от Нее, и Кресту Его честному и святым начертаниям Его божественных Служителей, а твои умствования я считаю за ерунду и детский лепет». — Но ничего из всего этого обольщенный не сказал. Потому что он всецело попал во власть воров, которые обокрали и заклали и убили его ум и сердце, почему теперь и со всей безопасностью для себя они уже поступали с ним так, как им было угодно.

13. Затем, в добавление, обманщик сказал обольщенному: «Завтра, в поздний час ночи, стань лицом на север при боковых дверях твоего столба и громко назови эти три имени: Савва, Симеон и Стефан». — И заметь мне ухищрение сатаны и великое его злодейство в том, как он устраивает, чтобы сам монах призвал бесов, а не сами от себя пришли они «И призови, — говорит он, — «Савву», т. е. — сатану; «Симеона» — т.е. соседателя[7] повелевшего это; «Стефана» же — как князя, носящего демонический венец[8] и как отъемлющего божественный венец от тех, которые доверили себя ему. «И громко призови, — говорит он, — этих трех моих служителей, с которыми и будут посланы, обещанные тебе, три великие дара: потому что этих трех я назначил служить тебе и все время пребывать с тобою». И заметь хитрость его: он говорит: «служить тебе» и «пребывать с тобою», — вместо того, чтобы сказать: «наблюдать за тобою» и «бить тебя». Итак, коварно и обольстительно предъявив это обольщенному, оный глубинный змий (дракон) вместе со своим сборищем стал невидим. Монах же, на следующую ночь став при указанных ему дверях (своего столба), громким голосом воскликнул преждереченные имена. Монахи же Лавры, услышав оные бесчинные вопли, немало обеспокоились, заподозрив, что произошел набег неких мародеров».

14. И, вот, сразу же после того, как он их призвал, пред ним предстала оная званная всегубительная тройка бесов и сказала ему: «Мы — те дары, которые тебе Христос послал. Но сначала изрыгни оную материю, которая находится внутри тебя и очисти от нее твой желудок, и после сего прими дарования». Возможно, что это благодать святой воды и (наипаче) благодать Святого Дара — Тела Владычня — вселукавые демоны назвали «материей» и пожелали, чтобы он обнажил себя от нее и тогда, вот, они спокойно вошли бы в него. Потому что, после того как он нагнулся и вызвал у себя рвоту и жалким образом его чрезмерно рвало и он вызывал у себя дальнейшие позывы к рвоте, так что чуть ли не самый внутренний организм[9] должен был вылиться вон, и когда поистине его желудок стал открытым для такого страшного дела, тогда один из бесов, прыгнув, через его уста, вошел в его внутренности; другие же два, сообразно с первым, вошли чрез его уши; и как только завладели[10] им, бросили его на землю и страшно мучили.

15. И тут же внушив ему блудную похоть и представляя ему беса в образе женщины, они толкали его на грех. Дальнейшие же кощунства и всю ту мерзость и беззаконие, о чем и говорить невозможно и что могло бы причинить большой вред читателю, я не хочу предавать писанию; однако, в кратких словах, я поведаю благоразумным, чем это дело кончилось. Так, он оказался изверженным, увы мне! в глубину сердца моря нечистых помыслов, и реки кощунства бедственно и тяжко и в еще большей мере, чем Иону, объяли его. И, вот, тогда уже он осознал сию великую прелесть и по опыту познал, что впал в сеть диавола и бесов.

16. Поскольку же демоны всегда имеют неутолимую жажду делать зло, то они не удовлетворились вышереченными ужасами, но и следующим образом толкали его к совершению убийства. Так, в некоем расстоянии от его столба подвизался в молчании некий другой искусный монах, по имени Давид. И, вот, бес, притворно приняв на себя его облик, пришел к оному обольщенному монаху и сказал ему: «Что такое, брат Гавриил, и зачем ты размышляешь в сердце твоем, будто бы ты был обольщен демонами? Знай же, что это — ангелы, кто стали близкими тебе, а не — бесы; и уже отнюдь не имей подозрения, будто бы ты пал в прелесть». Он же по опыту зная, что был поруган бесами и тяжко страждет, воспылал бешенством и восскрежетал зубами на реченного Давида, думая, что тот насмехается и издевается над ним за то, что он принял бесов за ангелов. Поелику же демон часто приходил к его столбу, взяв на себя обличье Давида, и при этом повторял, что это ангелы явились к нему, то безумец спустился со столба, обезумев от гнева и бешенства, направляясь, чтобы убить его за то, что будто тот издевается и насмехается над ним.

17. Пойдя же и, по Божиему усмотрению, встретив затруднения, чтобы войти внутрь в келью Давида, он, стоя извне, стал осыпать его бранью и поношениями. «И для чего, — говорил он, — ты каждый день приходишь к моему столбу и издеваешься и насмехаешься надо мной, говоря мне, что те, кто приходят ко мне — не бесы, а ангелы?» Поразился же Давид, слыша это, и познал, что тот пал в прелесть, и сказал ему: «Что такое говоришь ты, брат? что говоришь ты, будучи введен в заблуждение? — Ведь уже много времени прошло, как я не приходил к тебе; а ты говоришь, что я каждый день прихожу к тебе и говорю тебе эти вещи? Что такое говоришь ты и что такое случилось с тобою, поведай мне?» Тогда уже тот подробно рассказал ему о сатанинском обольщении и о своих видениях[11], а также о том, что три беса вселились в него. Тогда Давид, приняв его, отправил его в Лавру; и каждый из монахов, глубоко переживая то, каким образом он был обольщен, все были потрясены этим страшным и неслыханным делом (ориг. — зрелищем) и сказали, что «и мы слышали его вопли, когда он в ту ночь громко призывал Савву, Симеона и Стефана, и весьма устрашились, боясь, что произошел набег каких-то мародеров»[12].

18. Тогда, суждением игумна кир Саввы и сущих под ним монахов, он был послан в киновию Великого Евфимия, в которой игумном был честнейший старец кир Феостирикт, который дал ему послушание носить дрова в пекарню и на кухню. И, говорят, можно было видеть его ежедневно носящим на плечах груз дров, ничуть не уступающим в этом отношении верблюду. И даже сущего в таком положении демоны решили его не оставлять, но его, и без того настолько измученного, они, терзая, и сами мучили со своей стороны. Затем, благодаря теплому попечению великого отца Евфимия, оные два беса, которые вошли в него чрез его уши, были изгнаны. Но один, возобитавший в его внутренностях, остался по-прежнему, муча его и сжимая его внутренности и говоря ему: «Я наследовал (или «захватил») твою душу и имею власть над ней, и я ее вырву из тебя, когда придет время». О, как неумолимо бешенство на нас сатаны! Умолим Господа, дабы никому из нас не случилось испытать сие. Потому что отнюдь небезопасно отведать кому ядовитое зелие; и невозможно для впавшего в диавольскую сеть и ставшего причастным яду лукавых демонов, этим ужасно не повредить своей душе и телу, как это случилось с оным, ныне сущим в Божиих руках и почтенном[13] и хорошо известном монахе, который усердно нес свое послушание в вышереченной обители, пока сын погибели, Саладин, как бешеный кабан, ворвавшись, не попрал Виноград Господень[14].

19. Относительно этого несчастья я считаю справедливым нечто малое прибавить к моему слову. Но силен ли кто постигнуть непостижимую и неисповедимую бездну судеб Божиих? И кто не поразится и не удивится долготерпению Божиему и несоглядаемой глубине дел Его домостроительства, или кто не восплачет от души и сердца о таковом бедствии и о таком коренном изменении положения вещей, видя и слыша, как святая паства оной Святой Земли была изгнана и святое дано псам? как чистейший пчелиный рой веры святого улия был изгнан и вместо него влетел рой нечистых навозных жуков (или «шпанских мух»?)[15]? Как добрая и тихая погода нежданно сменилась на сильнейший холодный вихрь[16], пришедший с концов земли, который и опрокинул ограду Владычнего Виноградника? (потому что в таком свете некоторые люди свидетельствуют о случившихся обстоятельствах, говоря, что поднялся вихрь и опустошил всю оную страну)[17]как уснул Хранящий, и дикий кабан, войдя, уничтожил плоды Виноградника Господня? — Как и почему случилось это, я никак не могу сказать, и не решаюсь всех огулом обвинять во всеобщем грехе, говоря, что за это и произошли таковые ужасы; потому что как — бесспорно, что есть грешники и беззаконники, так — бесспорно, что есть и праведники и ревнители добра; но поскольку за грех одного, как написано, наказуется город со своими гражданами, то насколько больше имеет понести наказание грех множества людей. Потому что, когда одна чашка весов перевешивает, то другая, конечно, поднимается вверх, и (более тяжелая) легко одолевает, как и преобладающее большинство грешников берет верх над праведниками; потому что, как отрубей больше, чем муки, так и грешников гораздо больше, чем праведников; и посему дурные дела перевесили молитвы праведников и навлекли Божий гнев, который простерся на всех; как например, когда некий земледелец сжигает негодный кустарник (для очистки поля), то часто при этом сгорает и изгородь и фруктовое дерево; так и здесь произошло нечто подобное сему: так, когда Бог разгневался, то за грешные и беззаконные дела одних святое было отдано псам.

20. И хотя (вместе с дурными) пострадали также и делатели и любители добра, однако от этого они не потерпели (духовного) ущерба. Потому что, я разрешу себе сказать, они еще более просияли, как золото (испытанное) в печи. Поэтому нет нужды приходить в отчаяние и смятение от того, что, в результате происшедших там перемен, они оказались изгнанниками, потому что: «Господня — земля и исполнение ея» (Пс. 23, 1), и человек, испытанный в добродетели, (живший) в Иерусалиме, конечно, и везде будет добродетельным, всегда подражая трудолюбивой пчеле, которая на всяком месте собирает мед и делает соты. Так, став изгнанниками из одной земли, они убежали в другую, следуя Божественному изречению (Мф. 10, 23), ведя мысленный свой корабль, нагруженный духовным богатством, и взыскуя спасительную пристань; и, ища, они обрели оную, по слову Неложного. Мы же опять обратимся к прежней теме и будем говорить не об этих вещах, а об оном, впавшем в прелесть, монахе, дабы остаток слова, сплетши с его историей, на этом и закончить.

21. Итак, оный павший инок, как было сказано, пребывал в обители Евфимия Великого вплоть до захвата ее (неверными), а затем, в результате набега варваров, опять вернулся в Лавру Святого Саввы; но и там он не возмог избежать их рук, и, попав в их плен, вместе с некоторыми другими монахами был отведен оттуда в Дамаск. Какой же был его конец, или же он жив еще, я так и не узнал. Итак, это обольщение и безмерное (бесовское) злодеяние стали известными во всей Палестине, так что и монахи, подвизающиеся в священном молчании, и монахи, вместе живущие в общежитийных монастырях, устрашились, и неуверенность в своих силах охватила всех, так что падение одного привело многих к незыблемости в Боге, и преткновение одного послужило уроком стойкости для рассудительных и умеренности — для более пылких.

22. Сего ради[18], многомилостиво Христе, милостив буди к падшему рабу оному. Остави, отпусти, Владыко Господи, от прелести и заблуждения приключившееся ему беззаконие. Ибо поелику, по неизреченным судам Твоим, был допущен оный лукавый бес, не имевший без Твоего повеления власти даже над свиньями, который и до такой степени подвергнул искушению и обольстил Твое создание, то да будет сему в награду оная польза, которую, благодаря случившемуся с ним, получили многие. И помяни тяжкие труды его прежних дней, и если даже он один единственный день послужил Тебе, то помяни за ним этот день; ибо веруем, что бездна щедрот Твоих превышает требование Твоего правосудия. Ты, желанием не хотящий смерти грешника, (но) чтобы он обратился и был жив, Пришедший и Спасший погибающий мир, Пришедший и Освободивший нас от угнетения и плена диавольского и его насильничества, Пришедший, дабы взыскать и спасти погибшее и за него Подъявший смерть, Ведящий немощь и поползновение (неустойчивость) нашего естества, как его Создатель, Знающий неукротимое бешенство на нас человекоубийцы и началозлобного диавола, Сокрушающий брани «мышцею высокою» (4 Цар. 17, 36) и «мышцу» надменную всесильною Твоею силою всемогущественно, Владыко, сокрушивший и уничтоживший, — сокруши и изжени из внутренностей раба Твоего сего и из всех частей его тела — насильника оного беса и всякое его действие; и даруй, как благой и человеколюбец, прощение Твоему созданию; и, как милостивый, помилуй и душу его и в удобное время яви его в уделе спасаемых, дабы и на основании сего славилось Твое всесвятое имя и весьма был постыжден оный глубинный змий, обольститель и враг Твоего создания.

23. Безмерною же Твоею милостью сохрани и нас от соблазнов его; покрый нас кровом крыл Твоея благости; светом знания и разумения и незыблемости и трезвения (бдительности) просвети и осияй неизреченным светом лица Твоего наши очи и ум и чувства, и сердце, и мысль, дабы мы не не ведали употребляемые против нас коварства и ухищрения началозлобного врага, но (еще) издалека презирали его коварства и приражения и зверские устремления на нас, и, насмехаясь над ним, искали убежища у Тебя, на Тебя взирали, к Тебе с надеждой возвращались, истинному сущему Богу, Спасителю и, вместе с тем, Владыке всех, Пристанищу, Стене, Крепости спасения, Пастырю, Вратам, спасительному Пути, Которым шествовавшие пришли к Отцу. Убежище всех нас, Помоще беспомощных, Надежде безнадежных, и Пристанище обуреваемых, и Упокоение всех Твоих служителей, Христе Боже наш! Да будет нам получить вечное спасение во имя Твое святое, Которому подобает всякая слава, честь и поклонение, вместе со Всевиновным и Безначальным Отцем и Соприсносущным и Жизненачальным и Всесвятым Твоим Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Издатель рукописи сообщает:

«Примечание на полях рукописи, которое могло быть сделано рукою самого Неофита, заканчивает рассказ достаточно интересным образом:

По истечении 18 лет, некий монах, пришедший из пределов Антиохийских, сообщил нам об оном монахе, что он был освобожден от искушения и (в настоящее время) подвизается в святом молчании в пределах Антиохии, и — слава Богу. Аминь.

Итак, выздоровление его было полным, и монах Гавриил возобновил свою жизнь в подвиге святого молчания в окрестностях Антиохии. Это примечание — снабжено датой: 1205 год; 18 лет спустя после занятия Иерусалима»[19].


Перевод с греческого архимандрита Амвросия (Погодина). Перевод сделан по изданию: Narratio de Monacho Palaestinensi. Analecta Bollandiana. т. 26 (1907) , р. 162-175. Примечания и комментарии архимандрита Амвросия.

[1] 1185 г. от Рождества Христова.

[2] Πίτης — пиния, средиземноморская сосна.

[3] Ориг.: ευήνιον — «легко сбрасывающее узду».

[4] Значение сего объяснено в § 13. Всюду в рукописи имя «Саввы» пишется «Сава».

[5] ο σκαζόχοιρος — слово это не находится ни в одном словаре; перевод я сделал по догадке, сравнивая его с близкими по корню словами; самое ближайшее слово в ново-греческом языке будет «еж»; но тут, конечно, означается человек; может быть это означает также «юродивый»?

[6] «Чуждый», а также — «враждебный».

[7] Здесь в греческом изображении имени «Симеон»: Συμεών возможно сделать следующее сочетание слов: Συμ(ν)-με-ών — т.е. «сущий вместе со мной». Конечно, эта греческая интерпретация не отвечает истинному значению слова, потому что «Симеон» — это древнее еврейское имя, которое означает «Услышанное».

[8] Слово ο Στέφανος как и το στέφος означает «венец».

[9] Здесь употреблено слово η οικονομία, которое имеет множество значений; я его перевел в данном случае в значении организма и его функций. Но, возможно, что автор имел в виду другое, именно: что вся спасительная и освящающая благодать, бывшая внутри оного несчастного обольщенного монаха, вышла из него, покинула его. См.: G. W. Lampe. A Patristic Greek Lexicon, 1961, р. 941 С.

[10] Ориг.: «достигли тирании».

[11] Ориг.: «театральное представление».

[12] Слово κουρσάριοι не находится ни в одном греческом лексиконе. Но в «Greek Lexicon of the Roman and Byzantine Periods». F. A. Sophocles, (New-York, 1900), p. 867 указано слово κουρσον — «мародерская экспедиция».

[13] εκθειζόμενος — кроме своего первичного значения «ставший божественным», в смягченной, так сказать, форме обозначает «почитаемый»; «удивительный». См.: Lampe, op. cit. p. 427.

[14] О Саладине мы говорили в примечаниях к тексту преп. Неофита: «О бедствиях Кипра».

[15] κάνθαρος, κανθαρίς может означать либо «навозный жук», либо «шпанская муха». См. Древнегреческо-русский словарь. Дворецкий. 1958, т. II. С. 872.

[16] ευροκλύδνω — сильный ветер, дующий с северо-запада.

[17] Скобки мы дали от себя.

[18] На полях рукописи написано: «Молитва».

[19] Analecta Bollandiana, т. 26, р. 281-282.